С братом, стоя раком

С братом, стоя раком

Посвящается Гаррику.В 1-ые сентябрьские деньки в русских школах была славная и обременительная традиция писать сочинения на тему "Как я провел лето". Не вспомню уже, что я написал в том дальнем 1983 году, смотря из школьного окна на порхающее золото листвы и пронзительную голубизну осеннего неба, но сейчас на клетчатые листы тетради за две копейки пролились бы совершенно другие слова, чувства и образы, сплетаясь в броский, солнечный узор последнего лета юношества.Итак, мне ударило 14 лет и я с папой ехал в деревню к бабушке. Ехал...Двое суток изнывал от духоты в зловонной плацкарте с полным набором фирменных красот - очередью в туалет, отсутствием воды, потными, крикливыми пассажирами и въедающимся в кожу и память специфичным запахом вагонной пыли. Но еще там был ОН - русоволосый, потерявший по пути из прошедшего в истинное имя, стройный мальчик в грязноватой футболке, растянутых трекушках и стоптанных кедах на чумазых ногах. Сказочно прекрасный мальчик. Мой ровесник, с умершей матерью и вечно пьяненьким папой, невзирая на грозные происшествия, оказался светлым, компанейским и смешливым мальчуганом, который с наслаждением поддержал мои диковатые беснования. Мы с криками носились по вагонам, кидались черешней в подвернувшихся путейцев, обливались водой, а позже влажные, визжащие и счастливые боролись на смятых простынях вагонной полки. Именно тогда и наступали самые сладкие моменты путешествия. Когда его загорелые до мглы руки захватывали меня в плен, горячее дыхание борьбы обжигало кожу, сбитые коленки с силой раздвигали мне ноги и упругая плоть члена и яичек терлась о животик, когда в груди отдавался эхом стук его сердечка, а мокроватые, раскрытые губки оказывались в 2-ух сантиметрах от моих, тогда все существо мое затоплялось сладостной опаской и душу затягивала сверкающая сеть непередаваемого счастья. Потом мы лежали, тесновато прижавшись на верхней полке, шепчась и радуясь не понятно чему, ветер и копоть из окна летели нам в лицо и я, облитый жаром его бедер и упругой попы, переворачивался на животик, чтоб скрыть совершенно точно выпирающее и стыдное волнение. После, когда мы с папой сходили на ночной асфальт влажного перрона, он сонный вышел проводить в подслеповатый тамбур и вдруг внезапно обнял меня, и на нескончаемо сладкое мгновение придавил к для себя. И уже в самом конце, когда красноватые огоньки поезда растаяли в вечности, я порадовался тому, что провинциальный вокзал утопал в тумане предрассветной тьмы, и отец со встречающим нас дядей Витей не узрели душивших меня слез непереносимого горя утраты.С нашим приездом в дом бабушки подтянулась бессчетная родня. Я упоминаю только о бабушке, хотя дедушка в принципе тоже имелся в наличии. Но, вроде бы это сказать, дед был малость (а периодически и много) не внутри себя. Случившийся годом ранее инфаркт привел к частичной потере памяти и рассудка, и сейчас небольшой, лысенький старичок посиживал на крыльце с ухмылкой Моны Лизы и писался в брюки. Единственное на чем же не отразилась болезнь - всепоглощающая любовь к самогону. Как раз по нашему приезду сухощавая, высочайшая бабушка корила деда за украденную и втихоря высосанную за ночь пятилитровую бутыль браги. Старик улыбался, сонно моргал и икал, крестя рот.Дом, маленький бревенчатый сруб, стоял в центре большого сада-огорода, в каком еще нашлось место амбару, сеновалу, сторожке, 10-ку ульев и скотному двору. Некогда огромное, кипучее хозяйство с отъездом в город малышей и заболеванием владельца пришло в упадок.Из близких мне по возрасту внуков в нашу компанию входили пятнадцатилетняя, очень прекрасная девчонка Тома с разорванной до пояса (для удобства) юбкой, ее младший брат третьеклассник Ваня и Саша - "Санчо", шестнадцатилетний отпрыск дяди Если от второго брака. Когда Санчо вышел мне на встречу с перемазанным малиной ртом и белозубой ухмылкой, сердечко мое тормознуло, и я не сходу вспомнил, как следует дышать. За два прошедших с последней встречи года пухлогубый мальчуган расцвел в эльфоподобное существо с божественным телом, которое только и может быть в 16 лет. По большей части наша стайка отмокала на берегу неглубокой и мутноватой речушки, в какой местные пацаны, визжа, кувыркались, плавали на тракторных баллонах и, поднимая фонтаны брызг, ныряли с потемневшего и скользкого мосточка. Невзирая на богатство полуголых мальчиков, свет сошелся клином на Санчо. Когда он в влажных, в облипших трусах, смеясь, выходил из воды, сознание мое расплавлялось от любви как мороженное на солнцепеке. Сана отходил за камыши отжимать влажные семейники и соблазнительно сверкал оттуда белоснежным пятном попки. Не все купальщики были настолько застенчивы. Помню один деревенский мальчуган с белоснежными волосами и красноватой кожей, выходя на сберегал, демонстративно медлительно снимал трусы и неторопливо отжимал их. При всем этом член его в несколько толчков вставал и на пляжике воцарялась тишь - вся детвора, разинув рты, пялилась на практически взрослый хуй, и краснокожий очевидно услаждался этим вниманием. Сельская жизнь вообщем отличалась непосредственностью и непривередливостью. Я своими очами лицезрел, как этот краснокожий совместно со своим отцом-трактористом умывались после работы в маленькой луже, куда скотины прогуливались на водопой и, простите, какали, задрав хвосты. При всем этом туземец сыпал для себя на голову из картонной пачки стиральный порошок "Лотос" и обильно, с наслаждением намыливался им. Моя бабушка полоскала свои длинноватые волосы только тошнотворным настоем золы и серьезно рекомендовала Томе, когда у той на лице вскочил прыщ, потереться о сосновую доску. Если вдруг у кого-либо чего-нибудть прихватывало, тогда наступал фееричный момент - бабушка открывала верхний ящик комода, заполненный россыпью пилюль без упаковки, не смотря, вытягивала первую попавшуюся таблетку и давала ее пациенту. Самое забавное - лечущее средство всегда помогало.Взрослые ночевали прямо в саду, расположившись под большими, развесистыми яблонями, глуша самогон в промышленных количествах и закусывая, как заядлые жители страны восходящего солнца, сырой, только-только пойманной рыбой. А малышей укладывали на кровати в доме, амбаре и на сеновале. В первую же ночь, утопая с Ванькой в большой перине, я был очевидцем занимательной сцены, когда разменявший восьмой десяток дед, чье сознание жило отдельной от тела жизнью, вдруг поднялся со собственной пропахшей лежанки и полез на кровать к бабушке.-Чего для тебя нужно?-Ну как че. Хе-хе-хе. Как будто сама не знаешь.-Очумел что ли, старенькый. Иди спи ложись.-Ну ты че, мама?-Иди отсюда, старенькый дурачина. Малышей разбудишь.А малыши тем временем, тесновато прижавшись и зажав руками рты, давились хохотом и с упоением ведали днем взрослым о выходках сексапильного агрессора. Совместные ночевки с Ванькой сопровождались обыкновенными для всех мальчуганов такового возраста хихиканьем, щипками, шлепками по попке, хватанием за член и яйца, стягиванием трусов и иными милыми детскими шалостями. Ваньку очень расстраивало, что у него еще таковой небольшой, безволосый писюн, чем мы не упускали варианта его подколоть. На что он, стянув свои шорты и выставив торчащий белоснежный карандашик, орал дрожащим от обиды голосом: "Смотрите, дурачины, у меня уже волосы вырастают", и мы с Санькой наклонялись к самому Ванькиному лобку, где пробивался чуть приметный белоснежный пушок, и в один глас заявляли, что ничего не лицезреем. Мальчик, с кликом негодования, кидался на нас с кулаками, а мы, корчась от смеха, безвольно отбивались. Ваньку мой уже солидный размеров член притягивал как магнит и он каждую ночь залезал ко мне в трусы, ощупывая одномоментно подскакивающий хуй, и время от времени дрочил, всякий раз, когда я топил в подушке стон, брезгливо отдергивая руку. В один прекрасный момент дело чуть ли не дошло до недетских забав. Забравшись под самую крышу сеновала, мы с Ванькой игрались в карты на желания. Я с наслаждением проигрывал и, в который раз, гордо показывал собственный агрегат с пунцовой, истекающей головкой. Предохранители в голове от гиперсексуальности перегорели напрочь, и я предложил на последующий кон, что проигравшего выебут в попку. Ванька с колебанием поглядел на существенную разницу в наших размерах и произнес, что так будет не честно.-Честно-честно. Скажи лучше сходу, что струсил.-Ничего я ...не струсил, - круглая кошачья Ванькина мордашка налилась от возмущения краской.Очевидно, я, ученик седьмого класса, в два счета обыграл третьеклашку. Ванька, обиженно сопя и с опаской оглядываясь, встал на четвереньки и выпятил попу. Я здесь же погрузился сзади на коленки. Но попа у мальчишки была такая малая, а дырочка так и совершенно крохотная, что я, поводив членом по белоснежному задику и немного потыкав, не сумел переступить возникшее снутри чувство неправильности происходящего, и, вскочив на ноги и отвесив ему несильный пинок, скатился со стога и под аккомпанемент Ванькиного визга и брани удрал в глубь сада.Но все-же осью мироздания оставался Санчо. Обдираясь в малиннике, ползая на пузе и срывая прямо губками луговую клубнику либо просто валяясь на песке, я всюду упивался красотой его тела, сделанного, казалось, из солнечного света, летних ягод, парного молока и меда, который мы ели прямо из сот. С ним я не смел для себя позволить ребяческих вольностей. К тому же Саня оказался очень застенчивым пареньком - он всегда отворачивался, когда переодевался и удирал подальше за кустики чтоб пописать, лишая, таким макаром, меня способности узреть его член. И исключительно в бане, сговорившись, что пойдем умываться только вдвоем и после всех, я сумел узреть объект собственного вожделения. Ну, очевидно самый обыденный член в обрамлении курчавых, русых волосиков. Но как мне хотелось глядеть на него не отрываясь, прикоснуться руками, ощутив мягкость и упругость сразу, взять в рот и сосать, сосать, сосать до конца жизни. Лицезрев мой вставший колышек, Саня побагровел и отвел взор, а когда я предложил пошеркать ему спину - отказался. Зато позже я с удовольствием хлестал его березовым веником и упоительно подставлялся сам под удары, вздрагивая всем телом, ерзая постоянно стоящим членом по отполированным доскам полатей и воровато следя через реснички за качающимся у моего лица Санькиным хозяйством. Потом мы лежали на соломенном матраце в амбаре, пропитанном крепким запахом свеженакаченного меда, вокруг бочек с которым гудели сонные пчелы, и я не способен сдержаться, вроде бы дурачась, прижался к Саньке и скользнул руками по попе. Но он стремительно отстранился, отвел мои руки и молчком укутался в простыню. Дождавшись, когда Санчо заснет и полыхая от желания, я запихнул руку ему в трусы и тихонько погладил член. Саня здесь же открыл глаза и выкрутился. Мы лежали молчком, смотря через мерклое оконце на мерцающие звезды.-Саня, ты мне очень нравишься.-Я знаю, - тихий ответ.Тишь, стрекот сверчка.-Саня, я...я очень желаю тебя.-Я знаю.Шуршание листвы о крышу.-Саня, можно мне...-Нет Слава, - и помолчав добавил:-Мне девчонки нравятся.-Ну, Саня, пожалуйста.-Все, Слава, спи.И отвернулся, оставив меня глотать горьковатые слезы обиды и расстройства.В остальном же деньки пролетали просто и беспечно, заполненные малеханькими детскими приключениями. Как-то вечерком, на спор, мы с Санчо поехали на велике на сельское кладбище и, отчаянно бравируя друг перед другом, бегали меж могил, издавая жуткие киношные звуки. Вандализм завершился тем, что Сана провалился в трухлявую могилу и с одичавшим кликом рванул за кладбищенскую ограду, да с таковой скоростью, что нагнал я его лишь на велике. Малость успокоившись он говорил как кто-то тянул его за ноги вниз и тихим голосом звал к для себя. На фиолетовом небе сверкала большая Луна, а я обымал сидячего на раме Саньку и пьянел от сладкого аромата его волос. Другой раз, играя в Робин Гуда, кинутый в дерево перочинник, срикошетив, воткнулся мне в коленку и вся пацанва с любопытством смотрела на торчащий из ноги ножик и стекающий в кеды ручеек крови. Запомнилось и то, как по указанию бабушки мы направились топить образовавшихся на чердаке котят. Оставив самого прекрасного, других сложили в корзину и понесли к реке. Мелкие комочки жалобно пищали и ни у кого не хватило духу кинуть их в воду. Тогда, посовещавшись, мы показали "гуманность" и зарыли их. Заживо. Из-под малеханького холма раздавался душераздирающий писк, а мы посиживали вокруг и заливались слезами пока звуки не стихли. После этого соорудили крест из ветвей, нарвали на могилку ромашек и направились в лес рвать орешки. Жизнь оставленного котенка оказалась тоже не долгой - как-то мой отец спьяну наступил на него и кошка позже долга лежа на собственном мертвом ребеночке и жалобно смотрела на людей.Нужно увидеть, что наши предки, неделями не просыхая, умудрялись в таком состоянии косить, колоть дрова на зиму, чинить дом, качать мед и собирать грибы в большие корыта. Но не все пьянки заканчивались по-братски. Услышав с улицы пронзительные дамские клики, я выскочил из дома и успел узреть как Ванькин отец, дядя Саша, вилами загнал собственного старшего брата в сарайчик и в обезумевшем исступлении пробовал заколоть его. К счастью подоспевшие братья сбили с ног безумца, отмутузили его и оттащили к поленнице. И совсем зря. Обиженный на весь свет дядя Саша на удивление стремительно пришел в себя, схватил топор и кинулся на моего отца. Предстоящая сцена заламинировалась моей памятью кошмарным рапидом - мой отец лежит на земле, над ним нависает налитый яростью дядя Саша, с застывшим в замахе топором, и я, с пронзительным кликом "папа" подбегающий и со всей силы бьющий свихнувшегося дядьку по башке поленом. Для изнеженного домашнего мальчугана это оказалось очень сильным впечатлением и я еще длительно бился в истерике, заботливо успокаиваемый Санчо и бабушкой. В другой раз датый, одноногий дядя Коля, Санькин отец, заместо того чтоб по-человечески заколоть свинью, решил ее пристрелить из ружья. Мня себя крутым охотником, он временами выползал на крыльцо и палил по кружившим над цыплячьим выводком ястребам. На что гордые птицы победоносно срали ему на голову. И вот, взбодрившись еще одним граненым стаканом мутной воды, дядя Коля, поскрипывая протезом, отправился в свинарник. Далее действия развивались быстро - бахнул громкий выстрел, сходу следом пронизывающий поросячий визг резанул воздух, переливаясь в крики охотника и все это накрыло волной неописуемого шума, грохота и мата, и вот уже дядя Коля выползает из свинарника весь в говне, с расхераченой рожей, без ружья и без ноги. Оказалось он с опьяненных глаз попал поросю в сало, и разгневанный хряк отдал ему как надо просраться.Но все эти домашние радости выездной сессии дурдома расплавлялись в июльском мареве и отходили на 2-ой план. 1-ый полностью и стопроцентно всасывала страсть к Санчо. Молвят - вода камень точит. От себя добавлю - целенаправленная похоть сшибает любые моральные запреты. Люди, свершилось! Одной благословенной ночкой Санчо сдался. Я в который раз неуверенно лип к собственному божеству, Санька обычно деликатно отбивался и вдруг, в некий момент застыл и его член оказался у меня во рту ранее, чем я успел что-либо сообразить. Еще не веря собственному счастью, я удивленно застыл с писькой во рту, а Санька, покраснев, выгнулся и глубоко задышал. Его член, обвитый жаркой мякотью моего рта, быстро рос. Уж не знаю какие базы мироздания потряс Господь Бог, сколько планет сошли с орбит и какой водопад звезд обвалился на землю, чтоб исполнить мольбы четырнадцатилетнего мальчугана, но оно того стоило. Сосал я скупо, глубоко заглатывая головку и очень обжимая ствол пылающими губками, вдыхая одуряющий запах его незапятанной, юной плоти и как одержимый шаря руками по изгибающемуся телу. Кончил он стремительно и обильно, заполнив рот жаркой, сладковатой спермой, которую я, не успевая глотать, потом кропотливо собирал с лохматых яичек. Позже он лежал раскинувшись и тяжело дыша, а я не способен справиться с бьющей лихорадкой покрывал каждый мм возлюбленного тела поцелуями. И вдруг, заместо обычного сопротивления, его руки обняли меня и обожгли ответной лаской. В этот момент душа моя покинула хрупкое тельце, вознеслась в небеса и задела престола Господня. Только так я могу обрисовать свое состояние, когда Санчо ответил мне на чувства. Нежные ладошки скользили по моему телу, стоящий член упирался в животик и Санькино сердечко неистово колотилось в моей грудной клеточке, когда он шептал как заклинание:... "Славка...Славка...Славка...".

-Саня, я желаю, чтоб ты меня...ну туда, в попку.-Ты что, для тебя же больно будет.-Санчо, я так желаю этого. Ну пожалуйста.Я стремительно вскочил на четвереньки и погнулся, встав раком, дрожа от желания и беспокоясь только о том, чтоб летевшие от меня искры не подожгли сено. Саня одним толчком просунул хуй и здесь же звучно застонал от удовольствия.-Сана, тише, ведь услышат, - только и успел сказать я перед тем как он, звучно дыша, начал ебать меня в попку.Потом я кончал ему на животик, вцепившись в плечи, а он лаского гладил мне волосы. С этой ночи я жил в 2-ух параллельных мирах. 1-ый, наружный, был не в фокусе, я рассеяно улыбался и отвечал невпопад. Во 2-м - жизнь вспыхивала красками и в небе сверкала радуга, когда Санькины руки касались меня. Мы неистово трахались всю оставшуюся неделю до моего отъезда, урывая те немногие моменты, когда нам удавалось остаться одним среди бурной жизни нашего бессчетного семейства. Ни испепеляющее солнце, ни комары, ни муравьи, ни даже свалившийся в один прекрасный момент ежик не способен были отвлечь нас от самого приятного в мире занятия. Растягивая наслаждение, я поливал Санькин член медом, а он ерошил мои волосы, стонал, бился и ранил травкой спину.В последний денек, под фырканье забитой чемоданами и коробками машины, Санчо, взяв мою руку, отвел вглубь сада, и там, под испещренной плодами сливой скупо и длительно целовал меня, рыдающего, в губки. В короткие, торопливые паузы совместно с глотком воздуха мы клялись друг дружке никогда не забывать и повстречаться на последующий год и я, роняя жаркие детские слезы, шептал:-Я люблю тебя, Санька. Я люблю тебя.